Главная » Казаки » ОТКУДА ВЗЯЛОСЬ СОВЕТСКОЕ КАЗАЧЕСТВО? ЧАСТЬ 1.

ОТКУДА ВЗЯЛОСЬ СОВЕТСКОЕ КАЗАЧЕСТВО? ЧАСТЬ 1.

21.11.2019 13:39

       Потомок донских казаков Константин Золотухин, ранее живший в Казахстане, а теперь проживающий в Белгороде, прочитав мою статью ««Расказачивание» казаков», написал:

       «По воспоминаниям моих родных, уже в середине 1920 годов на Дону почти не осталось казаков. Немногих уцелевших согнали в колхозы и превратили в рабов. Планомерное уничтожение продолжается по сей день. Стирают память. Наша семья выжила только из-за того, что покинула Дон. Сейчас рассеяны по всему Миру. Вот недавно объявилась родня в США. От такого исхода из родных куреней единственный плюс - наша семья никогда не знала рабства. Дед до самой смерти говорил, чтобы туда не ездили. На хуторе осталась его двоюродная сестра, которая вышла замуж за иногороднего активиста. Дед приезжал к ней. Они выгоняли из дома всех, включая детей, запирали ставни и разговаривали. Это было уже при Брежневе».

       Единственным ответом, который я мог дать на это горькое письмо, был следующий:

       «Да, Константин, ситуация типичная и по многим материалам знакомая. И сегодня некий гонор, который выказывают на Дону некоторые шибко «родовые казаки» в отношении казачьих потомков, проживающих «не на Присуде», выглядит совершенно неуместным. На Присуде-то, кто оставался жить? Либо смирившиеся, склонившие голову перед красной нечистью или даже «покрасневшие» казаки, либо всякие иногородние, с благословения Сталина во второй половине 1930 годов напялившие казачью справу!».

       И, как бы подтверждая мои слова, координатор Всеказачьего Общественного Центра по Смоленской области, потомок астраханских казаков Александр Алёшин написал следующее:

       «Мои дед и баба вернулись, видимо по амнистии, в 1955 году с Сахалина. В родной станице Красноярская их дом был занят пришлыми и пришлось им поселится на окраине Астрахани в маленьком домике, я был там в детстве. Мне мать рассказывала, что казаков не осталось - всех выкосили, а осталось малое количество тех, кто активно сотрудничал с советской властью. Мои дед и баба совершили подвиг, сохранив свою семью и троих детей».

       По завершении форсированной коллективизации (и даже во второй половине 1930 годов, когда началась кампания по конструированию «сталинского казачества») в казачьих станицах всё ещё оставались непримиримые противники большевиков, которые напоминали о себе более-менее активными действиями: «контрреволюционной агитацией», распространением листовок, созданием тайных организаций, нападениями на партийно-советских работников, представителей колхозной администрации, активистов и так далее.

       Разорённые и «раскулаченные» казаки, нередко высланные, но бежавшие из ссылки в родные края, вливались в состав уголовно-политических сообществ («банд»), сам процесс формирования которых являлся прямым следствием коллективизации. Причём, по ряду сообщений, некоторые казаки радикально меняли характер деятельности таких сообществ. Если «банды» обычно занимались грабежами и разбоями, то под влиянием казаков иногда переходили к террору против представителей советской власти и активистов. Так, в конце марта 1934 года в районе станицы Ивановской на Кубани возникла «банда» И. С. Кермана («26 лет, казак станицы Ивановской, единоличник, без определённых занятий, в 1929 году судим за убийство активиста, бежал из ссылки»). Деятельность этой группы, состоявшей из 8 человек, преимущественно беглых из ссылки:

       «Проявлялась в систематических грабежах, кражах и терактах по отношению к местному советскому партийному активу».

       Б. П. Шеболдаев и Е. Г. Евдокимов, к 1936 году возглавлявшие партийные организации Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краёв, где значительную часть населения составляли донские, кубанские и терские казаки, не могли не затрагивать «казачий вопрос» в своих речах и выступлениях. Во второй половине 1935 года они почти одновременно заговорили о казаках-колхозниках в весьма доброжелательной тональности, в унисон утверждая, что казачество утратило классовую дифференциацию, стало верным советской власти. Подобное единодушие заставляет предположить, что уже к исходу 1935 года краевое руководство на юге России получило какие-то указания из Москвы, касавшиеся смены отношения к казачеству. Но характерная недоговорённость в отношении казаков присуща и периоду второй половины 1930 годов. Советская власть, чувствуя политическую конъюнктуру, способствовала созданию новой идентичности - «советские казаки». В развёртывании политической кампании «за советское казачество» отчётливо видна тенденция создания социального резерва, который был нужен власти в конкретных исторических условиях жизни страны в 1930 годы. Как указывал А. П. Скорик, в советский период анализ причин кампании «за советское казачество» ограничивался содержанием передовицы главной большевистской газеты «Правда», где в качестве ведущих причин указывались рост просоветских настроений среди казаков в результате укрепления колхозного строя («казачество стало советским») и важность военных традиций казачества в деле укрепления обороноспособности Советского Союза. Не случайно со страниц «Правда» 18 февраля 1936 года большевики заявляли, что:

       «Основная и подавляющая масса казачества сжилась и сроднилась с колхозным строем, сжилась и сроднилась с советской властью, покончив с проклятым прошлым, когда казачьи районы, особенно Дон и Кубань, были оплотом контрреволюции и гнездом антисоветского саботажа».

       Но далее «Правда» проговаривается и об истинной причине поворота большевистской политики в отношении ещё остававшихся казаков:

       «Лучшие черты казачества - способность к железной дисциплине, отвага и упорство, беззаветная самоотверженность в служении своей цели - могут и должны быть направлены на дело дальнейшего укрепления колхозов, на дело окончательного преодоления враждебных влияний, на дело превращения казачьего населения в могучий резерв рабоче-крестьянской Красной армии».

       То есть, никакой гуманистической смены гнева на милость не было - был сугубо прагматический расчёт использовать казачью кровь так же, как ранее её использовали российские монархи. Не вызывает никаких сомнений, что вышеназванная кампания направлялась также и на достижение видимой социальной поддержки осуществляемому в 1930 годы колхозному строительству. Формирование нового отношения к казачеству ориентировалось на укрепление социальной опоры власти в условиях напряжения на международной арене и необходимости социальной устойчивости в северокавказском регионе. Это вполне ясно, если смотреть с позиций последующего исторического знания о коллаборационизме в среде казачества в годы войны. Кампания однозначно определила, что «советскому казачеству быть», она обозначила тенденцию нового социального проекта по созданию «советского казачества». Советское казачество должно было иметь объединяющую его идею поддержки советской власти, а какие-то иные внутригрупповые отличия оказывались в такой ситуации в меньшей степени нужны и важны. Военно-патриотический подъём выступал одним из генерализующих факторов социально-политической кампании «за советское казачество» (А. П. Скорик). Накануне II Мировой войны Постановлением ЦИК СССР от 20 апреля 1936 года с казачества были сняты ограничения по службе в РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии). Сталин милостиво позволил в 1936 году даже создать особые казачьи части в РККА, вернув им традиционную форму: черкески и казакины. Правда, разрешалось их одевать только для смотров и парадов, в остальное время казаки должны были носить общеармейские гимнастёрки и пилотки. Такие, с позволения сказать, казачьи подразделения в довоенное время занимались только тем, что проводили конные пробеги, устраивали живописные и красочные «Дни джигита», и выступали с исполнением старинных песен и танцев. Одним из наименее освещённых является вопрос о характере кампании «за советское казачество». Но источники предоставляют возможность высказать ряд принципиальных соображений.

       Во-первых, кампания «за советское казачество» не означала возрождения казачества как особой социальной группы в составе советского общества. Советская власть не желала (да и не могла) воссоздавать казачество как сословие, ибо это противоречило бы её же собственной политике, с успехом осуществлённой в 1920 - начале 1930 годов, когда казаки лишились своего сословного статуса. Прежнее автономное положение казачьих Областей в советское время также было неприемлемо. Показательно в этой связи, что в ходе кампании «за советское казачество» среди знаменитых казачьих атаманов всегда назывались Степан Разин и Емельян Пугачёв, но крайне редко - Кондратий Булавин. Это вовсе не случайность, так как, в отличие от разинщины и пугачёвщины, в восстании Булавина было гораздо более чётко выражено стремление казаков к восстановлению независимости (или хотя бы автономии) Дона от Российского государства. «Забывая» Булавина, представители партийно-советского руководства тем самым сообщали «советским казакам», что им не следует и помышлять о придании казачьим Областям статуса автономий. А такие помыслы у многих казаков всё ещё оставались, чему в немалой мере способствовало то обстоятельство, что в казачьих общностях было широко распространено понимание себя не как сословия, но как нации, народа. И понимая себя так, многие казаки надеялись, что им будут предоставлены равные права с другими национальностями, включая и право на автономию. Так, в 1936 году донские казаки К. Крючок, Маляхов, Самсонов написали И. В. Сталину, К. Е. Ворошилову и С. М. Будённому письмо, в котором благодарили «вождей» за проказачьи постановления и обещали верно служить советской власти:

       «Шлём пламенный привет и Великую любовную благодарность за постановления о Красной казацкой военной службе. Мы обещаемся и будем при всяких попытках буржуазии защищать наш Советской Союз стойко и крепко и ни одной минуты не бросим в неотпоре».

       Казалось бы, обычное верноподданническое послание, написанное весьма безграмотно, но вполне искренне. Но после благодарностей и заверений в верности казаки написали крамольное:

       «Просим организовать между нами Красно-Казацкую Автономную Советскую Социалистическую Республику. Дабы более нам, Красным казакам, сплотиться на отпор буржуазии, также и не быть с другими национальностями и иметь право на автономию, как и все остальные нации. Просим и ЦИК разрешить это предложение и опубликовать в газетах».

       При этом авторы письма утверждали, что это пожелание ими выражено «со слов усех казаков - донских, кубанских и терских». Учитывая подобные настроения в массе казачества, упорное игнорирование Булавина в многочисленных речах и выступлениях партийно-советских деятелей в ходе кампании «за советское казачество» вовсе не выглядело перестраховкой. (А. П. Скорик). О том, что кампания «за советское казачество» не означала восстановления казачества как особой социальной или национальной группы, свидетельствовали предпринимаемые властями попытки объявить казаками всё население Дона, Кубани, Терека и Ставрополья. Координатор Всеказачьего Общественного Центра в Украине Е. П. Смирнов написал статью «О сталинских казачьих корпусах», в которой говорилось:

       «По свидетельству очевидца той поры:

       «Население станиц состоит, главным образом, из пришлых элементов, переселённых из всех областей России. Казаков осталось мало - стариков разогнали по всей России. Так, под Мелитополем пришлось мне случайно встретить в одном колхозе казачью семью из станицы Баталпашинской, переселённой сюда в 1932 году с Кубани. Старые казаки настолько забиты и придавлены большевиками, что открыто боятся себя называть казаками. Молодёжь либо боится, либо мало знакома с этим понятием».

       Однако большевикам, формировавшим своё первое в мире «социалистическое государство» на развалинах бывшей Российской империи, нужно было пройти объявленный ими «этап национального строительства». И здесь важно было показать успешную советизацию уцелевшего казачества. Образцом должен был стать тот красный казак, который олицетворялся с героями Гражданской войны и зачастую мало что имел по отношению к реальному казачеству. Ведь среди «красных казаков» Гражданской войны оказались даже евреи - такие как Д. Шмидт (Гутман), С. Туровский, М. Жук (Нахамкин), И. Дубинский!

       Советское правительство стало явно стремиться со второй половины 1930 годов использовать военно-патриотические традиции казачества. Да только где взять таких казаков, готовых служить большевизму? Поэтому в недрах партийно-чекистской номенклатуры зрели совершенно фантастические планы, вроде тех, чтобы влить в ряды казачества еврейских колонистов из Крыма и Южной Украины. В 1936 году еврейский писатель С. Годинер в соавторстве с Д. Липшицем в московском еврейском издательстве «Дер эмес» выпустил брошюру с документальным рассказом «Встреча в Цымле: договор дружбы колхозников - казаков и евреев». В действительности было сделано так, что группа еврейских колхозников будто бы выиграла соревнование по джигитовке и оказалась лучшими наездниками, чем природные казаки. В награду еврейская делегация получила казачью униформу и право называться казаками, а также заявила о том, что сформирует в своём Златопольском районе Кировоградской области отряд «ворошиловских казаков». Е. Г. Евдокимов на торжественном пленуме ростовского горсовета в марте 1936 года заявил прямо:

       «Я не сомневаюсь в том, что колхозные казаки с радостью будут приветствовать, если тот, кто раньше считался иногородником, наденет казачью форму».

       В конце марта 1936 года С. М. Будённый в докладной записке И. В. Сталину и К. Е. Ворошилову предлагал:

       «Казаками считать поголовно всё население Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краёв, в том числе и бывшее Ставрополье, за исключением, разумеется, горских народностей в связи с тягой, в особенности среди молодёжи, к ношению форменной казачьей одежды, предоставить право ношения её всему населению указанных краёв, имея ввиду, что и иногородние, в особенности молодёжь, будут с удовольствием носить казачью одежду».

       Эти идеи в определённой степени были воплощены. По крайней мере, некоторые бывшие «иногородние» действительно надели казачью форму. Сталинским режимом приветствовалось именно новое, «советское казачество», а досоветский период казачьей истории подлежал очернению или забвению. Не случайно Б. П. Шеболдаев в статье «Казачество в колхозах» утверждал:

       «На перепаханной революцией земле Дона и Кубани выросли новые люди, которым незачем оглядываться назад. Их мысли и надежды - в будущем».

       Не случайно и писатель Н. А. Островский в состоявшейся 26 марта 1936 года телефонной беседе с корреспондентом Азово-Черноморского отделения ТАСС передавал привет именно «молодому, советскому казачеству». Показательна также и реакция Ростовского обкома ВКП(б) в сентябре 1937 года на одну из радиопередач областного радиокомитета, в которой герой романа М. Шолохова «Тихий Дон» Григорий Мелехов сравнивался с молодыми «советскими казаками». Члены бюро обкома с осуждением заключили:

       «Такое сопоставление образа Григория Мелехова - махрового контрреволюционера - с образом советского казака - это ничто иное, как гнусная клевета на советское казачество».

       То есть, о казачьей особости, самобытности, олицетворяемой в образе Григория Мелехова, в период кампании «за советское казачество» необходимо было забыть».

       ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Александр Дзиковицкий, Всеказачий Общественный Центр.

Комментарии

Казак 21.11.2019, 13:46
Чернуха, как по словам Гебелльса, дайте немного правды и перемешайте её с ложью. Это мы самые настоящие казаки, а не Дзиковицкий со своей сворой белогвардейской сволочью, которая мечтает обзавестись холопами для своего хозяйства.
Архип Хуртин оренбургский казак 23.11.2019, 16:02
Казак! Я тоже считаю , что Дзиковицкий несёт дикую дичь в своём материале.. А вот тебе известно ли, как казакам России доказывать свою национальность и на каком основании пользоваться землей, водными и биологическими ресурсами?
Тем более, что Госдума приняла в первом чтении поправки в закон о правах коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока но забыла про казаков. Казаков, хучь саветских, хучь реестровых, хучь самостийных-независимых, хуь самозванцев-ряженых..вообщем всех казаков отрезают от пользования этими ресурсами. Разработчики законопроекта считают, что национальную принадлежность нужно доказывать. На мой взгляд, это прямое нарушение Конституциии.
Казачество настойчиво пытается на федеральном уровне решить вопрос о документальном подтверждении национальной принадлежности. И ак мне доказать, то я русский казак а не татарский, не якутский…? Что за чертовщина происходит?
Казак Уральский 24.11.2019, 09:05
Архип, брат-казак, полностью с тобой согласен. Нашего брата зажимают по всем статьям. Дзиковицкий своими постами только рушит казачьи формирования и вносит раздрай.
Добавить комментарий
Внимание! Поля, помеченные * - обязательны для заполнения